СЕМАНТИЧЕСКАЯ РЕАЛИЗАЦИЯ АОРИСТА И ИМПЕРФЕКТА ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОГО ЯЗЫКА НА ПРИМЕРЕ ЕВАНГЕЛИЯ ОТ МАТФЕЯ

Язык – это средство общения, и по мере изменения самого человека меняется и сам язык. Общаться мы можем с людьми, получая какую-то информацию, но так же язык есть особенный дар Божий. Господь поставил человека над всеми живыми существами «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею…» (Быт. 1:26). Власть эта выражалась в том, что человеку, как созданному по образу и по подобию Божию, был дан язык, на котором он общался с Богом, и обладая этим языком, он нарёк имена животным: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привёл их к человеку, чтобы видеть, как наречёт человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт. 2:19). Бог не только сотворил человека, но и имел желание общаться со Своим творением, как говорил Сорокин: «Адам непрестанно ходил перед лицом Божьим» (Сорокин 2003: 10), то есть имел непрерывное общение с Ним. Ведь Богоподобие заключалось и в возможности человека мыслить и выражать их по средством языка. И в сегодняшний день в молитве к Богу мы часто прибегаем к языку, пытаемся выразить нашу скорбь, радость, просьбу именно при помощи слов. Бытует мнение, что церковнославянский язык непонятен современному человеку. Это мнение лишь поверхностный взгляд, углубляясь в эту проблему можно придти к выводу: читая Святое Писание на русском языке и размышляя над прочитанным остаёшься неудовлетворённым, как будто что-то не досказано, и лишь в церковнославянском тексте можно увидеть всю глубину смысла прочитанного. Имея знания языка дошкольного уровня можно общаться, но на таком языке невозможно выразить всю полноту и красоту Божьего мира, которую нам открыл Господь через апостолов и святых отцов. Вот одна из главных проблем современного общества – человек не желает работать над собой, чтобы подняться на более высокий уровень, а наоборот пытается опустить окружающее до своего уровня, что является прямой деградацией. Поэтому церковнославянский язык учить необходимо, именно в языке сохраняется культура народа, а «…российский язык в полной силе, красоте и богатстве переменам и упадку не подвержен утвердится, коль долго церковь российская славословием Божиим на славенском языке украшаться будет» (Ломоносов 1952: 591). Столкнувшись с этой проблемой появилась необходимость изучения грамматических форм библейских текстов в их становлении и развитии, для понимания всей сущности евангельских текстов. В своём «Предисловии о пользе книг церковных» Ломоносов писал: «Отменная красота, изобилие, важность и сила эллинского слова коль высоко почитается, о том довольно свидетельствуют словесных наук любители. На нём, кроме древних Гомеров, Пиндаров, Демосфенов и других в эллинском языке героев, витийствовали велики христианския церкви учителя и творцы, возвышая древнее красноречие высокими богословскими догматами и парением усердного пения к Богу. Ясно сие видеть можно вникнувшим в книги церковныя на славенском языке, коль много мы от переводу Ветхого и Нового Завета, поучений отеческих, духовных песней Дамаскиновых и других творцов канонов видим в словенском языке греческого изобилия и оттуду умножаем довольство российского слова, которое и собственным своим достатком велико и к приятию греческих красот посредством словенского сродно» (Ломоносов 1952: 587). Как видно, уникальность церковнославянского языка, как богослужебного достаточно ясна. Язык зиждется на двух столпах: имени и глагола, «которые являются выражением одного и того же мира» (Камчатнов, Николина 1999: 62). Аксаков писал: «Мир как гармоническое сочетание предмета и действия есть жизнь. Слова как гармоническое сочетание Имени и Глагола есть речь» (Аксаков 1888: 36). Но очень часто при изучении текстов глагол остаётся в стороне, и рассматривается как незначительное дополнение к именной части текста, и не берётся в расчёт то, что он может скрывать в себе смысл всего сказанного, являть себя живительной силой текста. Мир возможен лишь благодаря действию. Предмет, как составляющая часть этого мира, должен себя проявлять, в языке это можно выразить благодаря глаголу. «Все остальные слова предложения подобны мёртвому материалу, ждущему своего соединения, и лишь глагол является связующим звеном, содержащим в себе и распространяющим жизнь» (Гумбольдт 2000: 109). Именно благодаря глаголу мы имеем возможность доподлинно восстановить события прошлого, пережить их вновь. Евангелие является не только Святым Писанием христиан, заключающим в себе своего рода закон жизни людей живущих в Боге, их образ, но и историческое свидетельство земной жизни Господа нашего Иисуса Христа. Для нас это повествование, то что мы представляем в своих мыслях, становится реальным только благодаря глаголу. «… то что лишь мыслится как соединимое, становится действительным состоянием или событием. Существует уже не просто мысль об ударяющей молнии, но ударяет сама молния; существует не просто представление о Духе и о вечном как соединимых понятиях, но Дух является вечным. Мысль, образно выражаясь, посредством глагола покидает свою внутреннюю обитель и переходит в действительность» (Гумбольдт 2000: 109). При рассмотрении текстов Святого Писания особое внимание стоит уделить системе глаголов прошедшего времени, а в частности простым, аористу и имперфекту, как наиболее часто встречающимися. Аорист, или прошедшее однократное обозначает действие как один момент, и его обилие в тексте, создающее ряд таких моментов определяет его главную функцию - нарративную, или как говорит иеромонах Алипий (Гаманович) – «вести рассказ» (Алипий (Гаманович) 1991: 200). Само употребление этой формы практически не несёт в себе никакого значения, но не всегда. Наиболее часто встречающимися глаголами являются глаголы говорения: рече2 и глаго1ла, которые имеют свою особенность в употреблении. Оба этих глагола в церковнославянском тексте имеют форму аориста, в греческом варианте текста рече2 является переводом аористной формы глагола ????, а вот глаго1ла является переводом ?????, что является формой presents historikum или настоящего исторического и несёт в себе значение схожее со значением другой формы прошедшего времени, а именно имперфектом, что вносит в значение этого слова дополнительный оттенок важности произносимого. На протяжении всего Евангелия очень часто встречаются рассказы о чудесном исцелении людей от различных болезней и одержимости бесами. Для всех этих случаев можно выделить целую самостоятельную группу глаголов, характеризующую факт исцеления как действие. Это такие глаголы как: Ъwчи1стися, исцёлё2, wста1ви, воста2, tверзо1стася, изы1де, запрети2, которые употребляются в аористной форме, не только создавая фон действия, но и раскрывая сильнее Божественную Личность Иисуса Христа, показывая, что всё земное подвластно Ему, и бесы исходят, и болезни оставляют человека в один момент, что явственно даёт нам возможность наиболее ярко представить, что Христос был не простым Человеком, а Богочеловеком. Чудеса Спасителя явно свидетельствуют нам о Его Божестве, но при всём при этом Он остаётся человеком, подобным нам (кроме греха), в этом заключается тайна Боговоплощения, когда Всемогущий и Вездесущий Бог вмещается в плоть людскую. Этим Он возносит нас к Самому Себе, открывает врата в обители райские, некогда закрытые для человека, даёт нам возможность вновь насладится непосредственным общением с Богом, чего мы были лишены вследствие грехопадения. Как говорилось выше, «формы аориста имели значение прошедшего времени недлительного вида. Для выражения же прошедшего с оттенком длительности в праславянском языке существовали формы имперфекта…» (Кульбакина 1913: 132), или прошедшее протяженное. Главной причиной его употребления является «наиболее важное с точки зрения говорящего действие в прошлом» (Миронова 1997: 126), то есть оно «всегда подчёркивает особенность происшедшего в прошлом события, его повторяемость, неторопливость» (Супрун 1998: 100). Говоря о значении имперфекта, необходимо исходить из его употребления в частных случаях, то есть какую смысловую нагрузку несёт его употребление в определённом контексте. Рассмотрим некоторые из них. Воста1въ же iw1сифъ t сна2, сотвори2 эa1коже повелl2 а1ггBлъ гдcень, и прiя1тъ жену2 свою2. И не зна1яше ея2, до1ндеже роди2 сна=2 своего21 пе1рвенца, и нарече2 и1мя ему2 iисъ=. (Мф.1:24,25). Достаточно примечателен в этом отрывке глагол зна1яше. Как известно, Пресвятая Дева Мария, родила Спасителя и осталась после этого Девой. Святой Симеон Богоприимец, входивший в число семидесяти толковников, занимавшихся переводом с еврейского на греческий текстов Святого Писания, встретил слова пророка Исаии: «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве примет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил» (Ис. 7:14), и слово «Дева» смутила его. И вот в Евангелии этот факт подчёркивает именно этот глагол зна1яше, который употребляясь в форме имперфекта акцентирует значение беспрерывного постоянства. Очень интересна притча о семени и сеятеле: И глаго1ла и1мъ при1тчами мно1гw, глаго1ля: се изы1де сё1яй, да сё1етъ. И сё1ющу ему2, о1ва падо1ша при пу1ти: и придо1ша пти1цы, и позоба1ша я. Друга1я же падо1ша на ка1менныхъ, идё1же не имё1яху земли2 мно1ги: и а1бiе прозябо1ша, зане2 не имё1яху глубины2 земли2. Со1лнцу же возсiя1вшу присвя1нуша: и зане2 не имё1яху коре1нiя, изсхо1ша. Друга1я же падо1ша в те1рнiи, и взы1де те1рнiи, и подави2 и1хъ. Друга1я же падо1ша на земли2 до1брёй, и дая1ху пло1дъ: о1во u1бо сто2, о1во же шестьдеся1т, о1во же три1десят. (Мф. 13:3-8). Обратить внимание на эту притчу в особенности заставляет интересный ряд глаголов, выражающих два вида действий. Первый относится к действию, относительно семени, но совершённому по воле сеятеля – это аористная форма падо1ша. К другой группе относятся глаголы отображающие дальнейшую судьбу брошенного семени, но что интересно, выражены они разными формами глаголов, не только аористными – прозябо1ша, изсхо1ша, которые употребляются в местах, где говорится о погибели семян, что выражает невозможность произрастания Слова Божья, которое понимается в притче как семя, в почве, не принявшей её. А так же имперфектной формой – дая1ху, употреблённой в месте, где описывается судьба семени в доброй почве, то есть человеке, принявшем Слово Божие, а значит и Самого Бога, впустившем Его в свою жизнь. Употребление этой формы акцентирует наше внимание на интересной мысли: человек, христианин имеет тенденцию к бесконечному развитию, в отличии от человека, живущего без Бога. Именно эту мысль высказывает Гоголь в своём письме к Щ…ву: «По обыкновению, естественному ходу, человек достигает полного развития ума своего в тридцать лет. …дальше этого срока в нём никто не подвигается, и всё им производимое не только не лучше прежнего, но даже слабее и холоднее прежнего. Но для христианина этого не существует, и, где для других предел совершенства, там для него оно только начинается» (Гоголь // Гоголь Н. В. Христианин идёт вперёд. 1941: 280). Один из основных моментов Святого Писания является торжественный вход Господень в Иерусалим, и для нас он является достаточно интересным не только в его бесспорной значимости для богословия и исторического анализа жизни Иисуса Христа, но и в силу тех языковых средств и приёмов, используемых для описания этого события. Ше1дша же uченика2, и сотвw1рша, а1коже повелё2 и1ма iисъ, приведо1ста осля2 и жре1бя: и возложи1ша верху2 ею2 ри1зы своя2, и всё2де верху2 и1хъ. Множа1йшiи же наро1ди постила1ху ри1зы по пути2: друзi1и же рё1заху вё1тви t дре1въ и постила1ху по пути1. Наро1ди же предходя1щiи ему2 и вслё1дствующiи зва1ху, глаго1лющее: wса1на сну двдову: блгослове1нъ гряды1й во и1мя гдcне: wса1на въ вы1шнихъ. (Мф. 21:6-9) Как отмечает В. И. Супрун «здесь чётко распределяются однократные и многократные формы прошедшего времени глаголов» (Супрун 1998: 110) действия Спасителя и Его учеников несут характер однократности: приведо1ста, возложи1ша, повелё2, всё1де. А вот действия народа выражаются уже имперфектными формами, что подчёркивает особое ликование и радость народа, которое вызвало это событие: постила1ху, рё1заху, зва1ху. Этот же народ с тем же рвением и силой через несколько дней желал смерти Спасителя и1злиха вопiя1ху (Мф. 27:23), как мы видим здесь в такой же форме употреблён глагол, что сравнивает степень значения желания народа смерти Христа с радостью, которое вызвал вход Божий во Иерусалим. Здесь прослеживается очень интересная мысль: в обоих случаях, как говорилось выше, были употреблены формы имперфекта, что акцентирует наше внимание на значимости этих действий. Как мы знаем, что временной промежуток, разделяющий эти два события: вход Господень в Иерусалим и суд Спасителя, очень маленький, всего несколько дней, и видно, как быстро поменялось отношение народа. Как мы знаем, первому событию предшествовало очень знаменательное чудо – воскрешение Лазаря, лежавшего уже четыре дня во гробе, Можем сделать предположение, что это одно из значимых событий, ставших причиной торжества, устроенного в честь входа Господня в Иерусалим. Но оно очень быстро забывается самим народом, и мгновенно переходит из чувства радости к чувству гнева. Проведя параллель между двумя рассматриваемыми нами событиями, видна духовная составляющая самих иудеев – это пустота, которая подвластна общему течению внешнего мира, которая готова заполнить себя всем тем, что приходит из него. Это можно назвать настоящим духовным кризисом, который имеет некоторые схожие черты с тем же кризисом, который прошёл у нас в стране в советский и особенно постсоветский период. Как мы увидели из частного употребления форм многократного прошедшего времени, на примере Евангелия от Матфея, имперфект определяет себя как время акцентное с оттенком эмоционально-экспресивного значения, сам имперфект употребляется на общем фоне действия в тех случаях, когда существует необходимость выделения, акцентирования особенно важных частей текста Святого Писания. Литература Евангелие от Матфея на греческом, церковнославянском, латинском и русском языках. М.: Гнозис, 1993. 232 с. Библия: книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета, в русском переводе с параллельными местами и приложениями. М.: Российское Библейское Общество, 2004. 1376 с. Аксаков К. С. Опыт русской грамматики // Аксаков К. С. ПСС в 3-х т. Т. 3. М., 1880. (Гаманович) Алипий. Грамматика церковно-славянского языка. М.: Паломник, 1991. 272 с. (репринтное воспроизведение издания 1964 г.) Белявский Е. Этимология древнего церковнославянского и русского языка, сближенная с этимологией языков греческого и латинского. Изд. 8-е, М. 1912. Гоголь Н. В. СС в 6-ти т. Т. 6. М.: Государственное издательство «Художественная литература», 1941. 516 с. Гумбольдт В. Фон Избранные труды по языкознанию: Пер. с нем. М.: ОАО ИГ «Прогресс», 2000. 400 с. Камчатнов А. М., Николина Н. А. Введение в языкознание М.: Флинта: Наука, 1999. 232 с. Кульбакина С. М. Древне-церковнославянский язык. Изд. 2-е, Харьков 1913. Ломоносов М. В. Полн. собр. соч.: Труды по филологии. 1739 – 1758 гг. М.; Л., 1952. Т. 7. Миронова Т. Л. Церковнославянский язык: учебное пособие. М.: Православный Свято-Тихоновский Богословский Институт, 1997. 176 с. Соркин А., прот. Введение в Священное Писание Ветхого Завета. Курс лекций. Изд. 2-е, испр. Киев: ИЦ «Пролог», 2003. 316 с. Супрун В. И. Учебник церковнославянского языка: Учеб. для шк. Волгоград: кооператив «Книга», 1998. 304 с. Хабургаев Г. А. Старославянский язык. Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: Просвещение, 1986. 288 с. Черных П. Я. Историческая грамматика русского языка М.: Государственное Учебно-педагогическое издательство Министерства просвещения РСФСР, 1962. 375 с.